«Было чувство, что я покорил Эверест»: трое мужчин, переживших страшные болезни


Мужчины, поборовшие рак, множественные инсульты и туберкулез, рассказали Men’s Health, как выживали после постановки диагноза, заново учились ходить и говорить и как нашли себя в помощи другим.

«Было чувство, что я покорил Эверест»: трое мужчин, переживших страшные болезни0

Сергей Ермаков, 58 лет, Санкт-Петербург. Онкология

2007 год, мне 47 лет: кризис среднего возраста, на работе завал. Я тогда был начальником производства одного из подразделений большого холдинга, курил по две пачки крепких сигарет. Всегда казалось — ну а что со мной будет? Я был здоров и много работал. В ноябре поехали к родителям жены, и ее сестра, внимательно послушав мой вдруг севший голос, пригласила в больницу, где она работала анестезиологом, чтобы показаться лору. И после этого посещения мир рухнул.

«У вас рак» — как обухом по голове. Через несколько лет жена рассказала, что были и другие фразы, более страшные: «Опухоль обвила крупный сосуд, до Питера не довезете».

Но тогда я об этом не знал и удивлялся, почему мы поехали домой в штабном вагоне и почему с нами в купе едет врач, который всю ночь сидел и внимательно смотрел на меня. Думал, случайно — на самом деле жена с сестрой подсуетились. Через две недели я был на операционном столе городского онкодиспансера.

Казалось, сейчас вырежут опухоль и отпустят в нормальную жизнь. Но как раньше больше не получилось. Трахеостома в горле, зонд через нос для приема пищи и постоянная боль. Трубка в горле раздражала, люди оборачивались на меня — посмотреть, кто так орет сиплым голосом. Через восемь месяцев разрешили сделать пластику. Во время операции, которая шла шесть часов, остановилось сердце — завели. Еще через полгода на плановом посещении мой врач сделал круглые глаза и из смотровой сразу увез меня в операционную. Случился рецидив, мне полностью удалили гортань. Жить не хотелось совсем.

«Было чувство, что я покорил Эверест»: трое мужчин, переживших страшные болезни1

Думал: «Что я буду делать без голоса? Что умею, кроме как руководить большим коллективом?» Лежал в палате, отвернувшись к стене, жена плакала в уголочке, врач качал головой и говорил: «Готовьтесь, не боец. Тут я бессилен, он сам не хочет жить». В один из дней жена подняла меня силой и подтащила к окну, а там на белом снегу синей краской надпись — «Сережа, мы тебя очень любим и ждем. Борись!». И помню слова жены: «Эгоист, ты думаешь только о себе. А как будем жить мы, ты подумал?» Потом уже я узнал, что у 15-летнего сына анорексия от переживаний. Он хорошо учился в физмат-гимназии, но собирался бросить учебу, чтобы работать грузчиком на макаронной фабрике и содержать нас. Моя палата была обвешана рисунками детей друзей, на стенах висели письма, я и сейчас их перечитываю. Друзья искали по всему городу дорогие лекарства, весь офис в день моей операции ходил в храм на молебен. Но были и те, кто прекратил общение со мной, не выдержали всех этих проблем. Бог им судья.

Выйдя из больницы, я первым делом начал искать врача, который бы научил меня говорить. Мне хотелось делать это самостоятельно, без всяких приспособлений. Три недели плотных занятий с главным дефектологом Санкт-Петербурга: учился говорить пищеводом на выдохе, от боли в области груди падал без сознания. Но уже через полгода после операции провел первое совещание. Сам. И пусть люди переспрашивали, но я был горд, что смог.

Мы столько информации полезной накопили за полтора года постоянного лежания в клинике — как делать обед из трех блюд в шприце Жане, как поднимать гемоглобин и, самое главное, как выжить при постановке диагноза и не сломаться потом. Наша группа в «ВКонтакте» об онкологии за пять лет выросла на несколько тысяч — пришли врачи, юристы, доноры, волонтеры. В 2015 году мы зарегистрировали с женой «Онколигу», и я отдаю на нужды нашей организации всю свою пенсию. Средств и так хватает, я сам работаю, и помогает сын. В планах — открыть свой фонд помощи взрослым и центр реабилитации онкобольных, а еще мы всем онкосособществом издаем интернет-журнал «Онколига». Я потерял здоровье, но нашел себя в помощи другим.

Сергей Смирнов, 52 года, Череповец. Инсульт

Однажды утром я проснулся и понял, что просто не могу встать. Рядом были родные, они вызвали скорую, и после МРТ врачи подтвердили, что случился инсульт. Из больницы меня выпустили буквально через три недели, но понадобился еще год, чтобы восстановиться и снова начать ходить. Купил себе тренажер-велосипед и постепенно разрабатывал мышцы, ходил на гимнастику, чтобы ускорить процесс. Правда, вернуться на прежнюю работу у меня уже не получилось — поставили инвалидность.

Так прошел год. Сложно себе представить, но однажды я просыпаюсь и понимаю, что не могу сказать ни слова. То есть все по той же схеме — сразу поехали в больницу. Выяснилось, что случился повторный инсульт. Опять через три недели отпустили домой, теперь пришлось заново учиться, но уже не ходить, а говорить. Меня многие не могли понять, я по несколько раз повторял людям одно и тоже. Но приучил себя читать вслух и за три месяца смог вернуться к более-менее понятной речи. Конечно, сейчас я говорю еще не так хорошо, как раньше, медленно, и голос все еще никак не может восстановиться до конца — хрипит.

Проходит еще год. У меня отнимается правая сторона, рука и нога. То есть я снова вообще не мог ходить, все тело как чужое. Постепенно вернулся к старым упражнениям и как-то расходился.

«Было чувство, что я покорил Эверест»: трое мужчин, переживших страшные болезни2

Вот такие последствия трех инсультов, последний со мной случился два года назад. Почему это произошло трижды, никто не скажет. Врачи только предполагают, что артерии могли забиться. Сейчас я работаю сторожем и таксистом, в свободное время играю в Word of Tanks. Есть две внучки, четыре года и пять лет. Хорошо, что они совсем маленькие: ничего не понимали и в больницу их, конечно, не пускали.

Меня часто посещали мысли, что я никому не нужен, некоторые друзья от меня отвернулись. Почему так произошло — не знаю и понятия не имею, как они сами себе объясняют такие поступки.

Но я научился рассчитывать только на себя. Сегодня сам удивляюсь, как получилось аж после трех инсультов восстановиться и вернуться к жизни, более-менее нормальной. Наверное, это и есть воля к жизни.

О многом можно мечтать, но я реалист. Хочется взять новую машину, получше моей, хочется гулять больше, чем могу пока что, хочется еще внуков дождаться от сына! Но перед инсультом я больше не испытываю страха — если он вдруг повторится опять, я уже готов.

Виталий Осетинский, 28 лет, Мелитополь. Туберкулез

Я сам медработник. Во время одного из осмотров на рентгене у меня выявили изменения в легких, хотя никаких симптомов я не чувствовал. При туберкулезе человек часто ощущает себя нормально и может даже не подозревать, что болен открытой формой. Началась долгая история с диагностикой: сначала заподозрили пневмонию, потребовалось полгода, чтобы наконец поставить верный диагноз. Меня госпитализировали и начали лечить препаратами первого ряда. Через два месяца выяснили, что я болен туберкулезом с множественной лекарственной устойчивостью. Это значит, что антибиотики первого ряда уже не помогут. Перевод в другое отделение, восемь месяцев в стационаре, 20 месяцев общего лечения.

Все мои друзья отнеслись к ситуации адекватно. Я делился с ними своими подозрениями, пока диагноз выяснялся. Помню, когда подтвердилась открытая форма туберкулеза, первым делом надеваю маску и бегу к своему другу детства: «Костя, мне завтра ложиться в стационар». Он спокойно наливает мне кружку чая со словами «Да сними ты свой намордник».

«Было чувство, что я покорил Эверест»: трое мужчин, переживших страшные болезни3

Лежать в тубдиспансере ужасно скучно. Мы читали книги, играли в шахматы, даже пытались научиться танцевать вальс — с нами лежал пациент, который был тренером по бальным танцам. В интернете есть немало групп, в которых люди, пережившие туберкулез, продолжают общение друг с другом, выкладывают фото палат и корпусов больницы. Но я бы не назвал это ностальгией. Просто очень стрессовый период болезни оставляет чувство чего-то важного — наверное, поэтому люди и армейские альбомы с фото из горячих точек хранят.

Все больные находятся в информационной изоляции, контакт пациента и врача минимальный. Это связано с особенностями нашей фтизиатрической службы. Решения принимаются консилиумами, между ними — месяцы, как и от рентгена до рентгена.

Вечером приходилось втихаря просить у медсестры историю болезни и листать ее, пока никто не видит, а информацию добывать из научных источников. Если ты никак не связан с медициной, разобраться очень сложно, так что я и еще одна девушка в отделении были единственными источниками информации для остальных больных, был шквал вопросов!

К сожалению, не всех поддерживают друзья. От некоторых пациентов отворачиваются даже самые близкие люди. Со мной в отделении лежали девушки, которые попали в больницу сразу после родов (это фактор риска), и от них уходили мужья. Если было не с кем оставить ребенка, его отправляли в специальный санаторий.

Для всех туберкулез — довольно серьезное испытание на мужественность. После того как меня выписали из стационара, было такое чувство, что покорил Эверест. Но благодаря этому периоду я стал заниматься общественной деятельностью — помогать больным туберкулезом получать лекарства, информировать их о болезни — и встретил любимого человека. Она заболела и обратилась за помощью в нашу группу в «ВКонтакте» — так и познакомились, сейчас вместе живем.

Среди инфекционных болезней туберкулез на первом месте по смертности, и есть стереотип, что туберкулезом заболевают только «деклассированные элементы». Но случиться это может с каждым. Главное — подобрать правильное лечение и обнаружить проблему как можно раньше.

Источник Men’s Health